Урал и Поволжье в плюсе, Западная Сибирь и Север в минусе: как централизация меняет расклад

Уже не скрыть, что правительство РФ всё активнее обсуждает переход к мобилизационной модели экономики – с усилением госпланирования, централизацией управления и жёстким контролем ресурсов. Пока речь не идёт о полной замене рынка, но тренд очевиден: государство забирает себе функции главного распределителя.

Мне видится, что в региональном разрезе этот тренд преломляется в двух аспектах. Первый – централизация управления: ключевые решения по инвестициям, ценам и объёмам производства будут приниматься в Москве. Второй – перераспределение прибыли в пользу федерального центра. Вряд ли нужно объяснять, что подобная модель существенно ограничит финансовую самостоятельность территорий.

Парадокс в том, что переход к мобилизационной экономике может быть выгоден для ряда субъектов – прежде всего тех, где сосредоточены оборонно-промышленные предприятия. Это Урал, Поволжье, отдельные территории Сибири. Эти территории получат приоритетное финансирование и гарантированные госзаказы. Также в плюсе окажутся регионы, где расположены крупные НПЗ и предприятия ТЭК: они уже работают в режиме обязательных «разнарядок» Минэнерго по объёмам производства и экспорта топлива.

А вот сырьевые экспортно-ориентированные регионы Западной Сибири и Севера окажутся в проигрыше. При централизации прибыли их бюджетные доходы могут сократиться. Дотационные территории столкнутся с ужесточением конкуренции за ограниченные трансферты. А регионы с развитым малым и средним бизнесом пострадают от того, что мобилизационная логика ставит во главу угла крупные государственные задачи, а не частную инициативу.

И всё бы ничего, если бы не одна проблема – социальная. Нужно понимать, что если центр забирает ресурсы на нужды «особого периода», то социальная инфраструктура неизбежно будет финансироваться по остаточному принципу. В новой мобилизационной парадигме долгосрочные инфраструктурные проекты будут консервироваться: ведь если говорить прямо, то школы и детсады не дают немедленной отдачи для обороны или энергобезопасности.

Что касается реакции крупного бизнеса на смену экономической модели, то здесь я прогнозирую, что крупные игроки, связанные с государством, примут новые правила как условие выживания. Отдельные представители бизнеса могут устроить тихий саботаж – начнут занижать реальные показатели и выводить активы в менее регулируемые сектора. Предполагаю также, что региональные группы влияния, особенно в сырьевых регионах, будут сопротивляться перераспределению прибыли в пользу центра: не открыто, а через торможение решений, лоббирование исключений, поиск «особых условий».

И последнее. Мобилизационная модель – это всё же не угроза, а формирующийся тренд. Пока он затрагивает прежде всего стратегические отрасли, а не всю экономику. Главные риски – консервация социальной инфраструктуры в регионах и нарастающее напряжение между центром и региональными элитами. Насколько глубоко пойдёт централизация, зависит от того, как долго продлится «особый период» и хватит ли у центра ресурсов, чтобы компенсировать регионам потерю самостоятельности. Если компенсации не будет, мобилизационная экономика может дать краткосрочный эффект для обороны, но обернуться долгосрочным инфраструктурным застоем и управленческим кризисом на местах.