После атак БПЛА история со складами Wildberries вышла на новый уровень: ущерб по Электростали и Котовску по верхним оценкам превышает 1,28 млрд долларов, а компания ищет до 100 тыс. кв. м складов в Казахстане, готовая занять почти весь рынок. Параллельно Ozon более чем втрое поднимает тарифы на страховку от ударов дронов, перекладывая военный риск на продавцов. В итоге модель маркетплейсов не рушится, но для селлеров она становится дороже и менее безопасной, а ключевая логистика физически «расползается» за пределы России.

Логистика как точка стратегического риска

Крупнейший урон по‑прежнему приходится на товарные остатки. По экспертным оценкам, в Электростали и Котовске сгорело товаров минимум на 100–180 млрд рублей, по верхним оценкам — до эквивалента 1,2–1,3 трлн рублей, что уже сравнимо или больше годовой прибыли Wildberries и тянет на годовые бюджеты десятков регионов.

Человеческая цена тоже остаётся высокой: в Котовске и Электростали под ночными ударами погибли восемь сотрудников, десятки были ранены; атаки по Краснодару и Невинномысску добавили ещё одну погибшую и более 15 пострадавших, на юге вводились локальные режимы ЧС и возбуждались уголовные дела по статье о теракте.

Проблема в концентрации: модель сверхкрупных хабов, эффективная по издержкам, делает операторов уязвимыми. Потеря одного‑двух объектов сразу бьёт по всей сети, срокам доставки и возвратам. Не случайно параллельно с поиском больших площадей за рубежом усиливаются разговоры о необходимости более распределённой складской сети, где сбой одного узла не парализует оператора целиком.

Кто платит по счёту

После первых ночных ударов по Электростали и Котовску с жертвами среди персонала Wildberries не отказался от ночных смен и продолжил выводить людей в ангары, хотя именно тёмное время суток остаётся главным окном для атак.

Работники рассказывали о хаотичной эвакуации, отсутствии отработанных маршрутов и требовании выполнять нормы выработки даже на фоне сирен — по сути, люди оказывались запертыми в момент прилёта.

Финансовая конструкция также работает не в пользу продавцов. Ещё до атак Wildberries обновил оферту, прописав, что ущерб от применения вооружений, взрывов и атак беспилотников относится к форс‑мажору и снимает с площадки ответственность за утрату товара.

Военный риск оказался встроен в договор как сбой, за который платит селлер. После пожаров компания заявила о «проработке компенсаций» и начала точечные выплаты, но предприниматели публично жалуются на размеры компенсаций и непрозрачность критериев, а основной пакет мер сводится к скидкам, льготным кредитам, отсрочкам и перенаправлению поставок — то есть к отсроченному, а не прямому возмещению потерь.

От «чёрного» сценария к перестройке правил игры

Реакция Ozon показывает, как отрасль перенастраивает риски. Страховка от атак БПЛА дорожает более чем в три раза — с дневной ставки около 0,0035% до примерно 0,0115% от стоимости товара на складе. Фактически это означает, что военный риск монетизируется и перекладывается на продавцов через новые тарифы и комиссии.

Параллельно страховые компании фиксируют всплеск интереса к полисам от рисков терроризма и беспилотников, а в публичной повестке обсуждаются идеи сделать страхование товаров на маркетплейсах обязательным стандартом, а не дополнительной опцией.

География как ответ: выход в Казахстан

Поиск Wildberries до 100 тыс. кв. м складов в Казахстане — первый крупный шаг в сторону «географического хеджирования» рисков. Потеряв значительную часть мощностей в России и столкнувшись с нежеланием ряда арендодателей снова сдавать крупные объекты под потенциальные цели для дронов, компания готова занять практически весь свободный складской фонд на ключевых рынках соседней страны.

Это снижает прямую уязвимость под ударами, но создаёт новые вызовы: удлиняет логистическое плечо, усложняет таможенно‑налоговые схемы и формирует зависимость от политического и регуляторного курса партнёрского государства. Для российских регуляторов это, скорее, тревожный сигнал.

От сценария распада к сценарию перестройки

Александр Разуваев, член наблюдательного совета Гильдии финансовых аналитиков и риск-менеджеров, фиксирует «чёрный» сценарий: при продолжении атак и отсутствии страхового контура часть маркетплейсов теоретически может не выжить; он прямо увязывает удары с попытками создать дефицит и недовольство накануне выборов, не исключая, что следующими целями могут стать склады других игроков.

«Если рассматривать все сценарии, в том числе самые негативные, то нельзя исключать, что маркетплейсы перестанут существовать» — заключает эксперт

Доктор экономических наук, профессор ИНП РАН Ольга Кузнецова, напротив, исходит из того, что формат как таковой исчезнуть не может: маркетплейсы за несколько лет стали основным инструментом формирования единого общероссийского рынка, соединив производителей и потребителей по всей стране так, как не способен ни один офлайн‑ритейлер.

«Скорее всего, будет перестройка логистики. И, возможно, будет некоторый передел рынка – тот же Ozon возьмёт на себя часть торговли, другая часть торговли уйдёт на интернет-сайты производителей. Но, безусловно, всё это останется и маркетплейсы тоже останутся» — так оценивает последствия эксперт.