Безработица выходит из статистической тени: почему рост начался в крупных регионах

Российский рынок труда впервые за долгое время показывает разворот в крупных агломерациях и промышленных субъектах. Средняя безработица выросла с рекордных 2,1% до 2,2%, но общая цифра скрывает разную динамику: в Свердловской области число официально безработных за год увеличилось на 84%, тогда как в большинстве регионов показатель продолжает снижаться.

Миллионники считают лишних

В Московской области число незанятых увеличилось на 36%, до 88,5 тыс. человек. В Свердловской области рост составил 84%, до 56,8 тыс., а уровень безработицы поднялся с 1,5% до 2,7%. В Челябинской области число безработных выросло на четверть, до 36,7 тыс.

Эти показатели не означают, что крупные регионы перешли в зону массовой безработицы. Даже после роста они заметно ниже тех территорий, где незанятость носит хронический характер: в Ингушетии она достигает 22,6%, тогда как в Калужской и Нижегородской областях сохраняется на уровне 0,9%. Но изменение динамики в столице, Подмосковье, на Урале и в промышленном Кузбассе важно само по себе: это территории с диверсифицированной экономикой и высокой плотностью работодателей, где кадровый дефицит еще недавно был одной из главных проблем бизнеса.

В 51 регионе безработица продолжила снижаться, еще в 15 — не изменилась. Поэтому корректнее говорить не о едином кризисе занятости, а о неравномерном выходе рынка из состояния перегрева. Однако именно крупные субъекты дают наиболее заметный вклад в абсолютное число людей, которые столкнулись с поиском работы, а значит, быстрее формируют общественное ощущение перемен.

Кредиты меняют кадровую политику

Главный фактор охлаждения — высокая стоимость денег. Компании откладывают инвестиции, сокращают часть непрофильных расходов, осторожнее открывают вакансии и пересматривают штатное расписание. Быстрее всего это заметно в торговле, строительстве и промышленности — секторах, чувствительных к кредитованию и спросу.

В Кемеровской области на общую конъюнктуру накладываются отраслевые риски угольной промышленности. Для металлургических и добывающих территорий ситуация особенно чувствительна: колебание цен, экспортные ограничения или сокращение заказов быстро отражаются на занятости в моногородах. Там увольнение или неполная загрузка одного предприятия меняют статистику целого муниципалитета, а альтернативных работодателей может просто не быть.

Дополнительную роль играет цифровизация найма. HeadHunter и другие платформы фиксируют снижение активности по вакансиям, но их данные нельзя полностью отождествлять с реальным рынком: часть работодателей и соискателей уходит в прямые рекомендации, отраслевые чаты и неформальные каналы. Тем не менее сокращение числа открытых позиций, замедление найма и рост зарегистрированной безработицы в крупных регионах складываются в один тренд — бизнес становится осторожнее в расходах на персонал.

Нормализация с оговорками

В публичной экономической дискуссии рост безработицы часто называют нормализацией. Логика понятна: рынок отходит от состояния, когда работодатели конкурировали за каждого сотрудника, повышали зарплаты быстрее производительности и принимали на работу с минимальным отбором. По прогнозам ряда специалистов, к концу года средний показатель может вырасти до 2,4–2,5%, что все равно останется сравнительно низким уровнем.

Однако эта оценка не одинаково работает для всех отраслей и регионов. В крупном городе человек, потерявший работу в торговле или строительстве, может сменить сферу, пройти переобучение или найти временную занятость. В моногороде сокращение на градообразующем предприятии быстрее превращается в социальную проблему: местный рынок не способен поглотить высвобожденных сотрудников, а переезд требует денег и времени.

Экономист, профессор Никита Кричевский в своем Телеграм-канале скептически относится к трактовке роста безработицы как безболезненного восстановления баланса. По его мнению, сокращения на производстве становятся заметны только тогда, когда у компаний уже не остается ресурсов удерживать работников при падении загрузки.

«И если уж занятых начали увольнять, значит, средств на оплату их пустого пребывания на рабочих местах (кризис) действительно нет. Автоматизация с цифровизацией или производительность труда тут ни при чем: для модернизации нужны инвестиции, а инвестактивность на нуле. Быть бы живу», — считает Кричевский.

Он также обращает внимание, что сокращения затрагивают сферу услуг, которая формирует значительную часть экономики. Эта оценка отражает более тревожный сценарий: замедление может распространиться от промышленности и строительства на потребительский сектор, где занято значительно больше людей.

Более сдержанную трактовку предлагает политический консультант Роза Абдулина, оценивающая рост безработицы как временный эффект охлаждения перегретого рынка труда. По её мнению, увеличение числа безработных в промышленных центрах связано с дорогими кредитами, пересмотром инвестиционных планов, автоматизацией и стремлением бизнеса повысить производительность, а не с общероссийским кризисом занятости.

«Рост в Москве выглядит заметным в процентах, но 98 тыс. человек — это относительно небольшой показатель для многомиллионного рынка труда столицы. В 51 регионе безработица продолжает снижаться, еще в 15 — остается неизменной. Это говорит о неравномерной динамике, а не о системном развороте. Даже прогнозные 2,4–2,5% к концу года останутся низким уровнем безработицы», — отмечает эксперт.