Отсрочка по бюджетным кредитам спасла регионы от коллапса, но создала иллюзию стабильности

По данным FinExpertiza, в первом полугодии 2026-го количество зарегистрированных новых коммерческих предприятий в России оказалось минимальным за последние 17 лет – всего 66,7 тыс. В то же время прекратили деятельность 118,7 тыс. компаний.

Это результат политики структурной трансформации экономики, отвечающей текущим приоритетам российского правительства. Нужно понимать: количество регистраций предприятий – совершенно не та проблема, которая беспокоит экономический блок исполнительной власти «здесь и сейчас», а усилия правительства на основном направлении деятельности поддерживаются ключевыми электоральными группами, определяющими как общественную, так и экономическую атмосферу в России.

Бизнес не исчезает, а перетекает в иные формы. Более того, устойчивость бюджета и экономической политики в целом на сегодня зависит не от прироста количества компаний и не от инвестиционной активности (хотя президент России недавно в выступлении обратил внимание на необходимость «нового инвестиционного цикла»). Бюджетная конструкция 2026 года держится на трёх составляющих, как подчеркивают эксперты – а именно на рекордных расходах, падающих нефтегазовых доходах и растущих ненефтегазовых сборах. Действующей экономической модели совершенно не требуется рост потребления за счет появления нового бизнеса (скорее, нужно его сокращение для высвобождения ресурсов) – именно эту «структурную трансформацию» мы наблюдаем сейчас на практике.

Очевидно, что регистрация нового предприятия сегодня, в основном, это не стартапы, а последствия налоговой миграции. Компании дробятся искусственно, чтобы уложиться в лимиты по УСН и избежать статуса плательщика НДС. В регионах, где ставки по упрощенной системе были снижены для приоритетных отраслей до 5% и 1%, был заметен приток регистраций новых юрлиц. Но это была не новая экономика, а перерегистрация старого бизнеса из соседних регионов. Сейчас, когда критерии дробления ужесточаются, а ФНС доначисляет налоги задним числом, этот резерв роста исчерпан. Новые регистрации упали, потому что исчез экономический смысл в создании буфера из нескольких маленьких ООО.

Если посмотреть на структуру доходов региональных бюджетов, в зоне максимального риска находятся субъекты, завязанные на налог на прибыль производственных предприятий. В 2025 году, по данным ФНС, поступления налога на прибыль в консолидированные бюджеты регионов сократились на 7,5% в реальном выражении. Наиболее уязвимыми оказались Кузбасс, где прибыль угольщиков упала в несколько раз, Хакасия с ее алюминиевым и угольным секторами, а также Иркутская и Вологодская области. Но к ним добавились и регионы с высокой долей обрабатывающей промышленности: Удмуртия, Башкортостан, Самарская область. Там закрытие средних заводов и цехов автоматически бьет по доходной части бюджета.

Здесь возникает прямая связь с решением президента о переносе сроков погашения бюджетных кредитов. Без этой меры ряд субъектов, у которых пик выплат приходился на 2026–2027 годы, просто не смогли бы исполнить обязательства перед федеральным центром, не допустив социального коллапса. Перенос погашений дал им ликвидность, чтобы заплатить зарплаты бюджетникам и закрыть аварийные контракты, но не более того.

Перенос погашений бюджетных кредитов сгладил пик долговой нагрузки, но не решил проблему структурного дефицита. Более того, возникает опасная иллюзия: регион получает передышку, но продолжает тратить так же, как раньше, закладывая в бюджет нереалистичные доходы. Если вторая половина года покажет дальнейшее падение поступлений от налога на прибыль, перенесенные платежи 2027 года могут стать неподъемными. И тогда уже никакими отсрочками ситуацию не исправить – потребуется прямое списание долгов, на которое федеральный центр пока идти не готов. Хрестоматийный пример Хакасии, где с 2024 года депутатами с подачи правительства региона принимается бюджет с нереалистичными параметрами по налогу на прибыль (в 2024 году план – 20,7 млрд рублей, факт – 7,4 млрд рублей; в 2025 году план – 14,5 млрд рублей, факт – 7,7 млрд рублей; на 2026 год план – 15,2 млрд рублей, но фактические поступления составят менее 7 млрд рублей).

Но все равно малый бизнес, а не только производственный, рассматривается фиском как объект для повышения налоговой и платежной дисциплины. Ужесточаются отношения с самозанятыми, налоговые механизмы позволяют проследить почти каждый рубль (отсюда и валовая тенденция сегмента МСП к «уходу в наличные», однако скоро должен заработать цифровой контроль соответствия доходов и расходов, который сведет эту лазейку на нет), в случае кризисов продажи важнейших товаров могут быть нормированы через «цифровой рубль», для которого вчерне уже готова нормативная база – при этом, как верно отмечают коллеги-экономисты, правительство беспокоит не денежная масса в экономике вообще, но только физический объём ресурсов для приоритетного сектора. Логика ФНС понятна – бюджету нужны деньги здесь и сейчас. Правда, на региональном уровне это даст обратный эффект. Многие микропредприятия, особенно в сфере логистики, строительства и общепита, держались на плаву именно за счет низкой фискальной нагрузки на самозанятых.

Дальнейшие перспективы ситуации с соотношением открытия и закрытия бизнеса, особенно в сегменте МСП, напрямую будут зависеть от механизмов синхронизации налоговой, денежно-кредитной и бюджетной политики, которые будут использованы правительством до конца текущего года. Кроме того, напрямую повлияет на ситуацию в сегменте выбор конкретных способов решения текущих бюджетных задач – включая перспективы эмиссии и секвестра неприоритетных расходов.