Вторая волна пандемии в России и мире: вызовы, модели борьбы, сценарии


К началу ноября уровень заболеваемости новой коронавирусной инфекцией в мире достиг беспрецедентных масштабов. Зафиксировано около 45 млн случаев заболевания и более 1 млн скончавшихся. Глобальная статистика, по данным Университета Джонса Хопкинса[1], выглядит следующим образом.

  1. США, почти 9 млн заболевших, около 230 тысяч человек умерли.
  2. Индия, более 8 млн заболевших, около 120 тысяч человек умерли.
  3. Бразилия, 5,5 млн заболевших, более 150 тысяч человек умерли.
  4. Россия, более 1,5 млн заболевших, около 27 тысяч человек умерли.
  5. Франция, более 1,3 млн заболевших, около 36 тысяч человек умерли.
  6. Испания, более 1,1 млн заболевших, около 35 тысяч человек умерли.

«Статистическая» полемика 

Существуют альтернативные подходы к оценке уровня заболеваемости в странах мира. Если в абсолютных цифрах Россия находится на четвертом месте, то по показателю заболеваемости на 100 тысяч населения по состоянию на конец октября – лишь на 49-м (около 1000 случаев на 100 тысяч населения). При этом статистика летальности также имеет заметные отличия: по уровню смертности Россия находится на 105-м месте в мире, то есть этот показатель составляет 1,6% при среднемировых 3%. При оценке уровня смертности на 100 тысяч населения Россия оказывается на 46-м месте. Как видно, глобальная конфигурация меняется в зависимости от критериев и способов подсчета. Российская статистика летальности часто ставится под сомнение как специалистами, так и наблюдателями внутри страны, не считая зарубежной критики, которая преимущественно политически мотивирована. Например, по данным летнего исследования ФОМ и «Левада-Центра», около 60% российских врачей считают данные по количеству зараженных и скончавшихся заниженными.

«Статистическая» полемика имеет несколько важных аспектов, помимо общей проекции проблем доверия к власти в социально значимых областях. Так, до сих пор нет консенсуса по поводу того, как разделять умерших непосредственно от коронавируса и от осложнений, вызванных инфекцией. Иными словами, попытки оценить степень влияния инфекции на летальный исход создают пространство для маневра при формировании итоговой статистики. В таком случае не исключена вероятность «обоснованного» и в то же время искусственного занижения статистики, если есть основания считать причиной смерти какой-то иной фактор. В мировой практике по умолчанию действует обратный принцип: независимо от того, что стало непосредственной причиной смерти, в случае обнаружения у человека COVID-19 этот случай фиксируется в общей статистике летальности. Кроме того, занижение статистики может носить вполне осознанный характер на местах – жалобы и свидетельства постоянно поступают от врачей из разных концов страны. В то же время нет оснований полагать, что такая линия поведения могла быть согласована Кремлем.

«Гонка за вакциной»: символическое и реальное лидерство 

Ситуация в мире в активной фазе второй волны пандемии COVID-19 неоднозначна. Предполагалось, что к этому моменту получится разработать более общий эффективный протокол лечения и вакцину. Россия имеет формальное лидерство, выпустив первую в мире вакцину от коронавируса «Спутник V» («Гам-КОВИД-Вак»), разработанную институтом имени Н. Ф. Гамалеи Миндрава России. Однако на момент регистрации вакцины в августе 2020 года не были пройдены все необходимые этапы клинических испытаний – это стало поводом для критики, хотя и компенсировалось тем, что регистрация не подразумевала начало масштабной вакцинации, которая не стартовала до сих пор. Продолжаются пострегистрационные испытания на добровольцах. Постепенно у некоторых участников испытаний стали выявлять случаи заболевания COVID-19, но известно также, что четверть добровольцев в ходе третьего этапа испытаний вакцины «Спутник V» получили плацебо. Поскольку до завершения всех исследований эта информация не раскрывается, окончательных выводов об эффективности первой вакцины пока нет. В конце сентября появилась вторая запатентованная российская вакцина от коронавируса, разработанная новосибирским центром «Вектор», – «ЭпиВакКорона». Кроме того, начались испытания третьей вакцины, которую разрабатывает Федеральный научный центр исследований и разработки иммунобиологических препаратов имени М. П. Чумакова РАН. 

Сразу после регистрации Россия получила запросы от 20 стран на поставку более 1 млрд доз вакцины. В то же время США и ЕС подвергли резкой критике российскую вакцину и не скрывают, что оказывают давление на партнеров по вопросу ее возможного приобретения. Так, в официальном заявлении Еврокомиссии сказано, что в отношении стран ЕС, принявших решение о покупке российской вакцины от COVID-19 без согласований на уровне организации, будут приняты меры (какие – не уточняется). Среди стран ЕС такой интерес уже выражала Венгрия. Внутри ЕС разработкой вакцины занимается ряд компаний; ожидается, что вакцинация начнет в 2021 году, хотя уже возникают сложности с распределением будущих препаратов. В США разработка вакцины также пока не завершена – администрация Д. Трампа рассчитывала получить ее до окончания избирательной компании, то есть к концу октября, но сроки ее выпуска сместились на конец 2020 года. Показательно, что тезис о бесплатном обеспечении вакциной всего населения США был использован в агитации кандидатом от Демократической партии Д. Байденом. Американская сторона также обвиняла Россию в саботаже процесса производства вакцины.

Так или иначе в западных странах в ближайшее время ожидают завершения третьего этапа клинических испытаний, который в России фактически пришелся на пострегистрационную фазу для вакцины «Спутник V». Несмотря на критику, информация о российских вакцинах носит более открытый характер, про альтернативные иностранные предложения мы знаем только то, что они в разработке. С этой точки зрения Россия действительно сохраняет лидерство, но, по текущим реалистичным прогнозам, массовая вакцинация начнется в 2021 году как в России, так и за рубежом. Итоговая оценка российских и западных разработок вакцины будет зависеть от масштабов и успехов массовой вакцинации. Например, власти Москвы уже анонсировали начало массовой вакцинации в течение ближайшего месяца – по мере поступления достаточного количества партий вакцины. Так или иначе вряд ли массовая вакцинация в регионах начнется раньше 2021 года с учетом того, что уже отмечаются перебои с поставками обычных лекарств.

Россия пока выиграла символическую «гонку за вакциной», но теперь предстоит более сложная задача – выиграть реальную. Немаловажное значение будет иметь способность власти сформировать доверие к предлагаемым разработкам. Страхи массовой вакцинации связны с политическими рисками, но и принудительная вакцинация вряд ли рассматривается как рабочая стратегия. Вероятно, вакцины, скорее, будет не хватать.

Помимо вакцин, к началу второй волны появились первые разработки лекарства от коронавируса. На российском рынке зарегистрированы новые препараты «Арепливир» и «Коронавир», но их эффективность ставится под сомнение. Разработаны специальные рекомендации Минздрава, куда включен перечень препаратов, применяющихся при лечении коронавируса, но единого протокола лечения по-прежнему нет ни в России, ни в мире. Это заметно по более высокой статистике смертности в ходе второй волны. Так или иначе эффективность принимаемых мер медицинской помощи сопоставима с первой волной – существенного прорыва пока не произошло.  

Модели борьбы с пандемией 

При этом власти многих государств, в том числе России, отказываются от стратегии карантина и приостановки социальной жизни, как это было в первую волну. Полный локдаун становится, скорее, исключением, хотя недавно, например, сравнимые с весенними меры были введены во Франции и в Германии; в других европейских странах также практикуется «частичный» локдаун – например, закрываются развлекательные заведения, но организации, школы и университеты продолжают работать. Опыт стран, названных ковид-диссидентами (прежде всего Швеции и Белоруссии), не стал фатальным, по крайней мере, если судить по общему уровню настроений в отношении именно проблемы коронавируса.

В России отказались от введения режима самоизоляции. Точнее, соблюдение его настоятельно рекомендуется наиболее уязвимым категориям населения – пенсионерам и людям с хроническими заболеваниями. Наложены некоторые ограничения на работу заведений общепита, но закрывать их пока не планируется, как и в случае с театрами, кинотеатрами, спортзалами. Сохраняется установка на перевод сотрудников на удаленную форму работы, университеты и школы частично переведены на дистанционное обучение, но эти меры все равно менее строгие, чем весной. Следовательно, в смысле регулирования заболеваемости сделана скорее негласная установка на выработку так называемого популяционного иммунитета. Подразумевается, что в этом случае нагрузка на систему здравоохранения должна быть сопоставима с ее возможностями – это в полной мере выполняется в Москве, но далеко не во всех регионах.

Страхи и тревоги: безработица, удаленка, ограничение мобильности 

Общественные настроения трансформировались. Несмотря на более интенсивный рост заболеваемости и даже смертности, основные страхи и тревоги теперь носят в большей степени социальный характер.  

Прежде всего беспокойство вызывает восстановление экономики, но для многих групп населения это абстракция, которая находится в сфере ответственности государства, но при этом очевидны проявления кризиса, которые волнуют отдельные социальные группы. Например, сегмент малого и среднего предпринимательства, пострадавший от введения режима самоизоляции в ходе первой волны, опасается повторения ограничительных мер, что уже привело к банкротству и закрытию ряда компаний.

Растет уровень безработицы: к осени численность безработных в России приближается к 5 млн, при этом с момента начала эпидемии их количество увеличилось примерно на 1 млн. Средний показатель безработицы оценивается на уровне 6,1%. Более высокие показатели зафиксированы в регионах Северного Кавказа, например, в Ингушетии безработица достигает 30%. Самые низкие показатели безработицы – в Москве (2,7%), Санкт-Петербурге (3,6%), ЯНАО (2,5%) и ХМАО (3,2%). Немаловажно, что возрастает угроза появления структурной безработицы, которая будет носить долгосрочный характер. Это связано с закрытием предприятий и организаций и сокращениями, со «сжатием» рынка в некоторых сегментах и уязвимостью ряда профессиональных групп в условиях пандемии. Так, с учетом системного сокращения социальных контактов, мягкой и почти незаметной деурбанизации (с началом эпидемии интенсифицировались потоки из города в деревню, в том числе на постоянное место жительства) снижается спрос на привычные услуги. 

С точки зрения рынка труда еще предстоит оценить, к каким последствиям приведет распространение удаленной работы. Как показывает практика, перевод на так называемую удаленку сопровождался сокращением зарплат и другими потерями перспектив и социальных гарантий сотрудников.

Дистанционное образование само по себе становится раздражающим фактором, особенно школьное. Школа как социальный институт всегда замыкала на себе значительную часть воспитательных функций и снижала нагрузку на родителей, теперь этот баланс нарушен. К высшему образованию также предъявляются специальные требования, которые пока не удается в полной мере реализовать в дистанционном формате. Впрочем, недовольство дистанционным образованием носит скрытый характер, еще сохраняется значительный запас терпения.

Нарушение привычного уровня глобальной мобильности – раздражающий фактор с отложенными эффектами, задевающий значительно больше социальных групп, чем может показаться (далеко не только туристов). Так, по-прежнему закрыты границы со странами СНГ, что ограничивает множество личных и профессиональных контактов и меняет логистические цепочки. Например, поездка из городов Казахстана в российские регионы Сибири,  расстояние между которыми измеряется сотнями километров, вынужденно проходит через Стамбул и Москву. Открытие границ с западными странами – вопрос будущего, и он уже становится предметом политических спекуляций. Не исключено, что впоследствии мы сможем наблюдать ситуацию, когда разрешение на въезд будет выдаваться в зависимости от типа применяемой вакцины.   

Вторая волна пандемии: ситуация в Москве

Количество новых случаев заболевания коронавирусом в России приближается
к 20 тысячам человек в сутки, в Москве этот показатель уже превышает 5 тысяч. Растет и количество госпитализаций: только по Москве их более 1 тысячи в сутки, несмотря на то что предпринимаются усилия по налаживанию процесса лечения на дому для более легких форм течения болезни. Текущий московский показатель смертности тоже выше весеннего: в среднем умирают более 50 человек в сутки, но иногда и по 60–70 человек. Таким образом, к началу ноября общее количество активных зафиксированных случаев в Москве превосходит отметку 100 тысяч; показатель летальности составляет 1,6%. При общей негативной динамике от первой волны эпидемии текущая ситуация отличается рядом особенностей.

Во-первых, возрос масштаб тестирования, оно стало более доступным. Поэтому, возможно, фиксируется больше случаев, чем весной, когда этот механизм был еще не совсем отлажен. По-прежнему дискуссионным остается вопрос, насколько велик шанс ошибки и каковы последствия неправильной диагностики. Отчасти это компенсируется необходимостью сделать несколько подряд «проверочных» тестов.

Во-вторых, в Москве очевидно более равномерное распределение случаев заболевания и выздоровления. Количество выздоровевших постепенно приближается к количеству новых обнаруженных случаев. Весной расхождение между этими двумя категориями поначалу было очень сильным.

В-третьих, отказ от массового режима самоизоляции в ходе второй волны имел значение с точки зрения статистики заболеваемости.

По текущим прогнозам, пик эпидемии коронавируса в Москве придется на 14 декабря – это средняя оценка. В таком случае количество заболевших достигнет 192 тысяч.[2]. Для борьбы с эпидемией власти Москвы приняли ряд мер, которые во многом совпадают со стратегией реагирования в регионах России, но имеют свою специфику. 

Общее в данном случае – введение перчаточно-масочного режима, самоизоляция (в актуальной терминологии – «домашний режим») для пенсионеров старше 65 лет, людей с хроническими заболеваниями и беременных женщин, установка на расширение удаленной работы, частичный перевод школ и университетов на дистанционный режим обучения.

В Москве предпринимаются дополнительные усилия для того, чтобы контролировать выполнение этих условий, будь то система социального мониторинга для отслеживания соблюдения карантина людьми с положительным тестом или политика штрафов. Штрафы получили более широкое распространение именно в ходе второй волны, поскольку было принято решение не сворачивать социальную жизнь города, так что возникла необходимость в дополнительных дисциплинарных механизмах.

К положительным практикам стоит отнести введение нормативов по переводу сотрудников на удаленную работу. Номинально такая установка была озвучена многими главами регионов, но в Москве была установлена минимальная планка 30% – столько сотрудников (минимум) должны покинуть учреждения и организации. В частности, это способствовало разгрузке общественного транспорта и предоставило возможность добровольно изолироваться людям, которые находятся в более уязвимом положении.

Немаловажным фактором является общее принятие жителями Москвы отказа от массового режима самоизоляции. Требования тотального ограничения социальной жизни носят выборочный характер и не виляют на общий уровень общественно-политических настроений. В этом смысле ситуация в России соотносится с общемировой. Более того, открытые акции протеста на Западе прошли именно против введения ограничений (даже в наиболее пострадавших странах – в Италии и Испании – такие протесты приняли довольно агрессивные формы), несмотря на высокий уровень заболеваемости. Ситуация в некоторым смысле парадоксальна: чем более реальной представляется угроза, тем слабее базовые страхи, связанные непосредственно с распространением пандемии.

Преимуществом московской ситуации являются более высокие возможности и уровень готовности системы здравоохранения. В Москве открываются резервные госпитали, которые обеспечивают запас в несколько тысяч свободных больничных коек по мере роста заболеваемости. К концу октября открыты резервные госпитали в Коммунарке, Крылатском, Сокольниках, на ВДНХ и Каширском шоссе. По слова мэра столицы С. Собянина, нет необходимости в перепрофилировании обычных больниц под нужды лечения COVID-19. Сохранение привычного графика оказания плановой медицинской помощи в условиях пандемии можно считать достижением московской системы здравоохранения. Хотя сохраняются и негативные аспекты – в основном в формате лечения на дому, которое слабо регламентировано, так что пациенты в результате предоставлены сами себе.

К другим ограничительным мерам, принятым в Москве в ходе второй волны пандемии, относится введение системы регистрации посетителей новых баров, кафе и ресторанов, в отличие от Санкт-Петербурга, где власти пошли дальше и полностью ограничили работу ночных заведений после 23:00.   

Вторая волна пандемии: ситуация в регионах

Ситуация с развитием эпидемии коронавируса в российских регионах характеризуется неравномерным распределением рисков и ограниченными возможностями по оказанию медицинской помощи. Первая десятка регионов по количеству выявленных случаев (с учетом Москвы) к началу ноября выглядит следующим образом[3].

  1. Москва.
  2. Московская область.
  3. Санкт-Петербург.
  4. Нижегородская область.
  5. Свердловская область.
  6. Ростовская область.
  7. Ханты-Мансийский АО.
  8. Красноярский край.
  9. Воронежская область.
  10. Иркутская область.

Распределение эпидемии по регионам носит хаотичный характер: нельзя сказать, что в каких-то районах страны остались территории, не затронутые коронавирусом. С другой стороны, количество выявленных случаев не всегда означает, что регион находится в так называемой красной зоне, где отмечается наиболее интенсивный рост заболеваемости. Периодически появляются разные трактовки распределения рисков по регионам. Так, согласно данным, опубликованным в конце октября, в России не осталось регионов в «зеленой зоне», но при этом выделена «темно-красная зона», куда включено восемь регионов: Бурятия, Чукотка, Республика Алтай, Новосибирская область, Марий-Эл, Севастополь, Новгородская область, Ненецкий автономный округ.[4]. Впрочем, эти оценки носят, скорее, неформальный, частный характер и не учитывают крайне подвижный характер развития эпидемии.

Проблемой для всех регионов, кроме Москвы, становится нагрузка на систему здравоохранения, которая не справляется с кризисом и не имеет в распоряжении достаточных ресурсов для экстренной мобилизации и подключения резервных мощностей. Прежде всего это проявляется в нехватке врачей: даже в нормальных условиях еще до начала эпидемии отмечались негативные последствия оптимизации, но теперь медицинские работники все чаще либо заболевают, либо оставляют работу из-за тяжелых условий труда. Поддерживающим фактором весной были дополнительные выплаты врачам, непосредственно работающим с COVID-19, но теперь, когда практически все врачи в регионах направлены на борьбу с эпидемией, избирательный характер выплат, скорее, вызывает недовольство. Кроме того, дополнительная помощь – привлечение выпускников и студентов медицинских вузов – исчерпывает свой потенциал. В регионах отмечается нехватка коечного фонда в больницах и аппаратов для КТ – очередь на этот вид диагностики может достигать недели. Появляется информация о продаже мест в очереди на КТ.

Реакции властей субъектов на эпидемиологические вызовы в ходе второй волны носят более универсальный характер. В основном это перчаточно-масочный режим, удаленная работа и частично дистанционное образование. Однако в ходе второй волны впервые ограничения в регионах превзошли московские, пусть и не везде. Например, практически все лето во многих регионах были закрыты театры и кинотеатры, а где-то они даже не успели открыться вновь до начала новой волны коронавируса. Сейчас во многих регионах действуют ограничения на работу ночных заведений и проведение массовых мероприятий – фактически это означает мораторий на свадьбы и другие массовые торжества в общественных местах. 

Три сценария 

Текущая эпидемиологическая ситуация позволяет сконструировать несколько потенциальных сценариев развития событий.

Сценарий первый – инерционный. Отчасти перекликается с ситуацией «гонконгского гриппа» 1968–1969 годов. Активная фаза пандемии приходится на первые год-два, при этом более высокий уровень заболеваемости и смертности отмечается во вторую волну. Затем действительно выработается так называемый популяционный иммунитет, о котором сейчас ходит много споров, и болезнь постепенно идет на спад, хотя чуть более высокая смертность сохраняется в течение нескольких лет. Ключевой фактор – формирование иммунитета, но приоритетная функциональная задача – разработка более эффективных средств лечения и укрепление системы здравоохранения.

Сценарий второй – ставка на вакцинацию.  После второй волны пандемии значительного спада не наступает, точнее, вторая волна плавно перетекает в третью, возможно, с небольшими паузами. Вместе с тем испытания вакцин заканчиваются успешно, и перед властями стоит вызов массовой вакцинации, сопряженный с общественно-политическими рисками в случае выбора «принудительной» стратегии. Приоритетной задачей является, конечно, совершенствование вакцины, которая сейчас исключает многие уязвимые категории граждан.

Сценарий третий – «апокалиптический». В краткосрочной перспективе существующие версии вакцины не доказывают в полной мере свою эффективность, а лекарственные препараты не отвечают всем вызовам, связанным с лечением вируса. В то же время сохраняется устойчивая тенденция к росту заболеваемости. Наступает глобальное избавление от иллюзий, понимание долгосрочного и, возможно, тотального характера проблемы. Мир ждут всеобщая автаркия, рост панических настроений, серьезный пересмотр сложившихся моделей социального взаимодействия.

[1] https://coronavirus.jhu.edu/map.html

[2] https://www.rbc.ru/society/02/11/2020/5f9f6db59a7947198b703db8

[3] https://xn--80aesfpebagmfblc0a.xn--p1ai/information/

[4] https://www.kommersant.ru/doc/4547532

Send with Telegram
bookmark icon

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: