Скучная кампания как признак управляемости: что стоит за стабильностью

На мой взгляд, прошедшая кампания была скучной – и это, скорее, хорошо. В ней почти не было неожиданностей, а значит, сохранялась управляемость политического процесса. Именно ради этого, как мне представляется, и выстраивается нынешняя модель.

Этот процесс начал формироваться ещё в предыдущем созыве Государственной Думы и будет продолжаться. Будет укрепляться роль Госдумы как управленческого института, в том числе роль Совета Думы. Парламент уже сегодня способен серьёзно влиять на исполнительную власть: ситуация, когда министр приходит, отдаёт распоряжения и действует без учёта позиции депутатов, становится практически невозможной. Совет Думы – это достаточно серьёзный механизм.

Однако у этой модели есть и обратная сторона. На мой взгляд, она закономерно ведёт к исчезновению собственно политической составляющей парламентской работы. Сегодня много говорят об огромной ответственности партии парламентского большинства. Но важно понимать: у нас есть не «партия власти» в привычном смысле, а партия парламентского большинства. Партией власти в российской политической системе является президент. «Единая Россия» – это партия большинства в парламенте.

И этот вес может оказаться чрезмерно тяжёлым не столько для отдельных депутатов или даже фракций, сколько для всей системы Государственной Думы. Когда парламент сам принимает решения и сам несёт за них ответственность, на институт и на конкретных депутатов возникает серьёзное психологическое давление.

Предыдущий созыв и его председатель сделали очень многое для того, чтобы организационная работа на федеральном уровне функционировала качественно. Не случайно в этот период Госдума, по сути, превзошла Совет Федерации по политическому влиянию. Но теперь на первый план может выйти не организационная, а психологическая проблема.

Необходимы площадки для обсуждения, дискуссии и выработки различных позиций – но такие, которые не будут напрямую связаны с немедленной политической ответственностью за принятие решений. Это позволило бы заранее проработать вопросы, которые пока ещё не стали острыми, но с высокой вероятностью возникнут в будущем.

Отдельно необходимо говорить о тревожности. Мы всегда жили с пониманием, что ситуация может ухудшиться: так жили наши деды и прадеды, так живём и мы – независимо от того, хорошо или плохо складывается повседневная жизнь. Однако у человеческого терпения есть предел. Люди устают не только от трудностей, но и от постоянной неопределённости.

Тревожность в этом смысле может быть тяжелее самого труда. Раньше казалось, что главное – физически справиться с нагрузкой, выполнить тяжёлую работу. Сегодня гораздо сильнее изматывает напряжение, которое постоянно остаётся в голове: что будет завтра, станет ли хуже, не произойдёт ли чего-то нового.

Именно тревожность может стать одним из наиболее сильных инструментов давления на Россию. Победить страну только ракетами, пушками или прямым военным противостоянием невозможно. Но можно создать ситуацию, в которой люди будут постоянно уставать от нервного ожидания, от ощущения нестабильности и неопределённости. Речь не обязательно идёт о страхе или политическом протесте. Человек может просто ежедневно просыпаться с мыслью: «Что будет сегодня? Может быть, лучше, чтобы ничего не происходило».

Это и есть реальная жизнь, а не предмет наших желаний. Здесь возникает пространство для гибридного воздействия в полном масштабе. Поэтому борьба с тревожностью сегодня может оказаться не менее важной, чем борьба на военном направлении.

Как говорят, генералы выигрывают войны, а дипломаты их проигрывают. Чтобы дипломаты не проигрывали, необходимо сохранять в обществе состояние внутреннего спокойствия. Речь не о пассивности, а о возможности просыпаться утром без постоянного ожидания новой угрозы.

Именно мы должны объяснять людям не то, что «всё хорошо» – в такие формулы уже никто не верит, – а то, насколько сложна реальная ситуация и, главное, какова её динамика: будет ли дальше хуже или всё-таки появятся основания для стабилизации.

Человек, находящийся внутри процесса, видит лишь его отдельные фрагменты и нередко воспринимает их как целую картину. Наша задача – показать эту картину целиком, сделать её понятной и объяснить, что именно происходит и к чему ведут текущие события.