Будем говорить откровенно: вокруг ухода губернатора Вячеслава Гладкова и назначения на его место Александра Шуваева шла серьёзная борьба. Косвенными её признаками стали уход Вячеслава Гладкова в отпуск, последующее продление этого отпуска, а также полярные оценки его деятельности со стороны ряда федеральных медиа. Кроме того, буквально в последние дни перед решением мы наблюдали вбросы о возможном появлении нового кандидата, в качестве которого назывался первый заместитель воронежского губернатора. Параллельно предпринимались попытки компрометации Александра Шуваева через публикации в Telegram-каналах. Все эти эпизоды в совокупности свидетельствуют о том, что борьба за Белгородскую область была действительно заметной.

Вячеслав Гладков и Александр Шуваев ассоциируются с разными группами интересов во внутриполитическом блоке федеральной власти (это оценка экспертов, а не формализованный расклад). Когда мы говорим о затяжной паузе, «подвисшем» статусе, отпуске Гладкова и сопутствующих информационных атаках, логично предположить, что речь шла не только о выборе модели управления регионом, но и о столкновении влиятельных групп на федеральном уровне.

В конечном счёте назначение состоялось, и это означает, что модель управления регионом действительно меняется — в пользу более силового и централизованного варианта.Факт того, что Гладкова сменил армейский генерал, сам по себе указывает на кадровый и управленческий эксперимент: Белгородская область переводится в режим условного военно-гражданского управления. Эта новация особенно заметна на контрасте с Брянской областью, где вместо Богомаза назначен, скажем так, классический региональный чиновник-технократ. В Белгороде же появляется армейский генерал, участник президентской программы «Время героев».

Показательно и то, что Черноземье становится макрорегионом, где сразу два участника «Времени героев» становятся главами субъектов: Евгений Первышов в Тамбовской области и Александр Шуваев в Белгородской. При этом типажи различаются: Первышов — классический гражданский управленец с «военным» опытом и кадровым лифтом через программу, тогда как Шуваев — генеральский тип с минимальным опытом гражданского управления.Ключевая проблема в этой конфигурации — смена команды. У Гладкова сложилась довольно плотная клиентела: заместители, руководители ключевых подразделений, мэр Белгорода, управленцы в ряде государственных учреждений. Все они по факту остаются в системе, и неизбежно встаёт вопрос, каким образом и в какие сроки Шуваев будет обновлять или переформатировать эту команду. Автоматически возникает и тема взаимоотношений с местными элитами. У Гладкова эти отношения были неоднозначными: с одной стороны, он пытался интегрировать их в собственную модель управления, с другой — действовал достаточно, местами даже, жёстко, в том числе через антикоррупционные инструменты. В итоге коррупционные кейсы затронули и представителей его команды, а «дело о фортификациях» стало одним из важных факторов, повлиявших на решение о смене власти и управленческой модели в регионе (формальный статус дел и меры пресечения по ним требуют отдельной проверки в каждом случае).

Помимо команды и элитного баланса, перед Шуваевым стоит задача выстроить работающую коммуникационную модель взаимодействия с населением. При всех критических замечаниях и полярных оценках со стороны федеральных экспертов, модель Гладкова была, на мой взгляд, неоднозначной, но оригинальной и во многом рабочей: белгородцы привыкли к высокой открытости власти, её отзывчивости и быстрой реакции на проблемы. Очевидно, что Шуваев будет вести себя гораздо более сдержанно и системно в публичных оценках федеральных решений: как армейский генерал он вряд ли будет их обсуждать, тем более критиковать.

Но вопрос о том, как в этих условиях поддерживать доверительную коммуникацию с гражданами, особенно в районах с ежедневным военным воздействием, остаётся для новой команды принципиальным.Отдельный сюжет — отношения с силовиками. В приграничных Курской, Белгородской и Брянской областях уже сложились работающие схемы взаимодействия гражданских администраций с силовыми структурами.

Но одно дело, когда гражданскую администрацию формально возглавляет гражданский чиновник, и совсем другое — когда во главе субъекта встаёт генерал со своим стилем и логикой общения. Вопрос в том, как генерал, не являющийся руководителем федерального силового ведомства, а руководящий регионом, выстроит коммуникацию с другими генералами, военными и силовиками в регионе. Это также элемент эксперимента: новая модель может оказаться как более эффективной, так и более конфликтной по сравнению с «гладковской».

Наконец, сегодня фокус в Белгородской области неизбежно смещён в сторону безопасности и реагирования на военное воздействие. Однако это достаточно развитый регион, который даже в нынешних условиях нуждается в продуманной социально-экономической политике: развитии инфраструктуры, стимулировании бизнеса, поддержке новых проектов, минимизации оттока населения. Сейчас вопросы развития отходят на второй план, но после завершения СВО или её «заморозки» они вновь станут центральными. Справится ли с этим набором задач армейский генерал без полноценного опыта гражданского управления — вопрос пока открытый и неоднозначный.

Я уже неоднократно отмечал: в постсоветской истории России не было устойчивых успешных кейсов регионального управления именно классическим армейским генералом (это оценка, основанная на экспертном поле, а не на формальном исследовании). Алексей Дюмин сюда не совсем подходит, его биография и роль в системе всё-таки иные. Возможно, Александр Шуваев опровергнет эту точку зрения. Пока в это верится с трудом, но в логике эксперимента Кремля за Белгородом теперь явно будут внимательно наблюдать.