Экономика России впервые в современной истории столкнулась с нехваткой рабочей силы, заявила глава Центробанка Эльвира Набиуллина. Это, по ее словам, «новая реальность для властей и для бизнеса».

Это заявление Набиуллиной важно не только как экономический диагноз от статусного специалиста, но и как политический сигнал. На федеральном уровне эту проблему еще можно описывать языком макроэкономики, производительности и структурных ограничений. Но в региональном разрезе речь идет уже о другом: об ужесточении конкуренции территорий за людей, где главным ресурсом становится не инвестиции, не заводы и фабрики, и даже не бюджеты, а трудовые ресурсы.

Для внутренней политики это крайне неприятная история. Известно, что кадровый дефицит почти неизбежно запускает кадровый каннибализм. Одни регионы начинают расти не потому, что стали эффективнее, а потому, что высасывают людей из соседних субъектов. Возникают территории, работающие как «кадровые пылесосы»: крупные агломерации, промышленные центры, зоны с высокой концентрацией гособоронзаказа, сырьевые узлы, логистические коридоры. Они будут втягивать к себе сварщиков, водителей, строителей, механизаторов, медперсонал, учителей, управленцев среднего звена – всех, кого можно быстро встроить в систему и чей трансфер быстро окупить.

Политический риск здесь в том, что карта регионального неравенства начнет переписываться не по уровню формальных доходов, а по способности удерживать население. Регион, который не может предложить конкурентную зарплату, жилье, понятный социальный пакет и минимальную карьерную перспективу, оказывается донором чужого развития. Формально он сохраняет школы, больницы, предприятия и муниципальные структуры. Фактически же постепенно теряет человеческий каркас. Сначала уезжают самые мобильные, затем самые востребованные, потом начинается эффект домино: не хватает врачей – падает качество жизни; не хватает учителей – растет тревога семей; не хватает коммунальных и строительных кадров – копится раздражение неустроенным бытом. И вот уже экономическая проблема превращается в проблему политической лояльности.

Особенно опасно это для периферийных, приграничных, аграрных и слабо развитых индустриальных регионов. Не потому, что там живут какие-то особенные люди, а потому, что у этих субъектов естественным образом ограничены возможности для встречной конкуренции. Они не смогут бесконечно повышать зарплаты, субсидировать аренду, строить ведомственное жилье и доплачивать специалистам дефицитных специальностей. Такие регионы будут проигрывать борьбу за кадры регионам-магнитам, а население станет все чаще воспринимать региональную (а со временем не только региональную) власть, мягко говоря, с недоверием. Это будет уже ударом по легитимности: жители замечают, когда их область или республика превращается не в субъект развития, а в резервуар рабочей силы для более сильных соседей, и воспринимают происходящее как дефект в управлении на общегосударственном уровне .

Отсюда и главный вывод для внутренней политики. В ближайшие годы успешность губернатора будет измеряться не столько объемом привлечённых в регион инвестиций, сколько способностью остановить кадровое опустынивание. Принцип прост: не удержал людей – проиграл все остальные KPI. Поэтому региональная повестка неизбежно сместится к прикладным мерам: жилье для молодых специалистов, целевой набор в учебные заведения, привязка профобразования к запросам конкретных работодателей, поддержка малых городов, локальные надбавки для бюджетников. Иначе хищническое переманивание людей станет новой нормой, а территории-воронки – новым принципом сборки страны: одни территории будут всасывать в себя всё живое, а другие – медленно терять ценные кадры, потом население, а впоследствии и внутриполитическую субъектность.