С начала спецоперации губернаторы стали больше тратить на обеспечение своей безопасности: в 2021 году затраты региональных бюджетов на эти цели составили суммарно 59,7 млн рублей, в 2022-м – уже 91,6 млн, а в 2025-м – 112,4 млн рублей. «Ведомости» на основе данных госзакупок приводят примеры: для защиты главы Ставрополья правительство в этом году готово выделить 5,7 млн рублей, а в Калмыкии – 10,1 млн.

Рост расходов губернаторов на личную охрану вызвал привычную волну скепсиса. Особенно это было заметно тогда, когда речь шла о регионах, которые формально не находятся в приграничной зоне и не живут в режиме прямой военной угрозы. Возникают вопросы: оправданные ли эти миллионные траты, не является ли это избыточной мерой на фоне единичных инцидентов?

Если смотреть поверхностно – да, примеров прямых нападений немного. На память приходит история с губернатором Мурманской области Андреем Чибисом. И пожалуй, всё. Но безопасность высших региональных руководителей оценивается не статистикой завершенных атак, а совокупностью рисков в текущей политической среде.

Сегодня губернатор – это не просто администратор территории. Это публичная фигура, встроенная в вертикаль ответственности, которая одновременно решает социальные, экономические, мобилизационные и репутационные задачи. Любой сбой в его работе – будь то физическая угроза, провокация или управляемый инцидент – автоматически становится федеральным кейсом. И именно поэтому объектом внимания являются даже те главы, чьи регионы далеки от линии фронта.

Современные риски носят гибридный характер. Это не только угроза прямого насилия, но и попытки дестабилизации через точечные провокации, медийные атаки и психологическое давление. В условиях информационной турбулентности любое происшествие с первым лицом региона мгновенно превращается в символический удар по устойчивости системы. А символические удары сегодня нередко оказываются сильнее фактических.

Существует понятие «театр безопасности», которым оперируют профильные специалисты. Оно описывает определенную логику действий спецслужб в отношении охраняемых объектов, в том числе и физических лиц. В этой логике защита губернатора – это не только набор технических мер. Это демонстрация управляемости, сигнал о том, что система видит риски и готова их предотвращать. Даже если угроза не реализуется, сам контур защиты снижает вероятность ее возникновения. Публичная власть всегда работает не только с реальностью, но и с восприятием.

Можно задать провокационный вопрос: что опаснее для главы субъекта – стать жертвой нападения или провалить KPI, установленные федеральным центром? На практике эти риски взаимосвязаны. Любой серьезный инцидент автоматически влияет на управленческие показатели, доверие и устойчивость, поэтому инвестиции в безопасность – это гарантии стабильности управленческого контура.

В нынешней политической конфигурации губернаторы находятся под ударом вне зависимости от географии. Они точки концентрации ответственности, поэтому усиление охраны – это не избыточная роскошь, а элемент новой нормы. Вопрос не в том, произойдет нападение завтра или потом. Важно понимать, готова ли система минимизировать последствия, если кто-то попытается сыграть на ее уязвимостях. И в этом смысле расходы на безопасность – это плата за предсказуемость. А она в наши турбулентные времена дорогого стоит.